Статьи

Кулаков В.И. Начало "Восточного пути"

Выходные данные: Кулаков В.И. Начало "Восточного пути" // Балтийский альманах. Юбилейный выпуск. Калининград, 2005. С.165-169.

 


165



При решении европейскими археологами проблем, связанных с изучением движения викингов и с динамикой деятельности Восточного пути, население юго-восточной Балтии в расчёт фактически не принималось. данные археологии этого региона позволяют представить в новом свете процессы, происходившие у истоков восточного пути на заре средневековья, а также выявить сущность движения викингов в его восточном, балтийском варианте.
Археологический материал показывает ведущую роль жителей Янтарного берега (ныне - Калининградская область России) в обменных процессах между Скандинавией и Северным Кавказом в эпоху ранней бронзы1. С этого момента на протяжении многих веков контакты севера Европы с её другими частями базировались в основном на балтийском янтаре как на товаре и, возможно, как эквиваленте нормы стоимости (квази- деньги). Полученное в обмен на янтарь бронзовое сырьё использовалось самбийскими мастерами на изготовление разнообразных изделий. Находки этих изделий, в первую очередь боевого и ритуального (?) оружия топоры типов Norkycken и Randbeil)2 и украшений (булавки со спиральным навершием)3, маркируют пути обмена, связывавшие Янтарный берег с восточной частью Балтии. Эти пути охватывали Куршский залив, нижнее течение Немана, реки Дубиссу и Швянтойю. Из верховьев последних двух рек уже в конце 2 тысячелетия до нашей эры изделия самбийских мастеров поступали в бассейны рек Лиелупы и Даугавы. Позднее, на ранней фазе эпохи римского влияния, индикаторами обмена в Балтии по-прежнему служит продукция бронзолитейных мастерских западных балтов. Среди них ведущую роль играют гривны с конусовидными навер шиями, браслеты с рифлёными концами4, украшения с выемчатой эмалью5. Центрами изготовления данных типов украшений являются соответственно Самбия, ареал скальвов в нижнем течении Немана и западная часть Мазурского Поозерья6. Таким образом, начинавшийся в западно-балтийских землях путь на северо- восток, в эпоху бронзы завершавшийся в нижнем течении реки Даугавы, продолжился в 1-4 веках нашей эры по рекам Гауйя и Эйамыги вплоть до Чудского озера и северного побережья Эстонии. Так в начале нашей эры сложился рынок обмена между балтскими и финно-угорскими племенами востока Балтики. Пути обмена пролегали не по морю, а по рекам, что, несомненно, обеспечивало безопасность и стабильность прохождения торговых караванов. Так как эта ведущая "из пруссов в чуды" трасса имела на протяжении всего периода римского влияния постоянные отправной и конечный пункты, то её по этим землям условно можно именовагь "Путь Самбия-Вирумаа". Ввиду того, что основными продуктами обмена были изделия самбийских и шурских мастеров, можно предположить, что в обмен на них население Янтарного берега получало тот янтарь, который находился в распоряжении остальных племён Балтии. Из Самбии и Мазурского озёрного края, обладавших крупнейшими в мире месторождениями янтаря, этот "солнечный камень", добытый здесь и поступивший из более мелких мест его залегания в юго-восточной Балтии, начинал своё путешествие по Янтарном пути, завершавшемуся на севере Италии.
Перспектива переориентации трасс Янтарного пути и контроля над ним в достаточной степени занимала, как жителей Ютланда, группы которых переселились на Самбию около 180 года7, так и представителей племён готов и гепидов, около 250 года нашей эры, предпринявших из земель в низовьях реки Вислы миграцию в Северное Причерноморье. Благодаря освоению ими нового пути, ведшего на юго-восток он Янтарного берега, янтарные изделия с середины 2 века нашей эры стали поступать на южные окраины Восточной Европы8. Так впервые в восточной части континента этническая миграция, вызванная демографическими, хозяйственными и социальными факторами, сформировала важную часть трансрегиональной сети межплеменных обменов. Это переселение создало древнейший аналог пути "из варяг в греки". Он вёл в позднеантичную эпоху с сакральных для всех германцев островов запада Балтики через Янтарный берег, население которого включало и отдельные группы готов, по рекам Висле, Западному Бугу и Днепру9 к торговым городам Крыма и Боспора. Попыткой представить себе все возможные трассы торговых и военных экспедиций, возможные рынки сбыта северных товаров отразилась в своеобразном готском "итинерарии". Он относится к эпохе создания "Державы Германариха" (около 375 года) и сохранился в тексте готского историка Йордана10. Одним из важнейших результатов миграционной активности южных скандинавов на исходе античной жохи стала этно-культурная диффузия в некоторых регионах Балтики. Восточногерманское присутствие для 3-5 веков нашей эры прослеживается в земле эстиев по археологическим данным". Этому способствовало их близкое соседство с гепидами, занимавшими во 2-3 веках Эльблонгскую возвышенность ("Остров Гепе-дойос" Йордана)12. Позднее, в 5-6 веках, жители острова Борнхольм, являвшегося своеобразными "западными воротами"13 янтарной торговли, активно перенимают прусские обычаи14, что показывает балтское этническое присутствие на этом острове. Брачные контакты были характерны в эпоху переселения народов для шалых королевств" севера Европы. "Северо-восточные ворота" янтарной торговли - остров Готланд также


166


с 5 века испытывает мощное влияние прусской культуры. Обилие характерных для неё женских украшений и деталей воинского снаряжения, встреченные в островных захоронениях вендельской поры15, показывают многонациональный состав местного общества.
Непосредственной прелюдией к началу этнической диффузии в Балтийском регионе между группами раз- личного культурно-этнического происхождения стали заключительные аккорды гуннских войн. Они заметно резонировали на берегах Балтики, куда мощной волной хлынули отряды былых соратников Аттилы, потерпев в 451-455 годах поражение в битве на реке Недао. Уроженцы западно-скандинавских островов, ветераны гуннских войн, на своём обратном пути из Подунавья осели в устье Вислы, составив там общность упомянутых Йорданом видивариев (древнегерм. "Люди Видьи", то есть - ставшего героем прусских легенд князя Видевута). Так был продолжен процесс проживания групп скандинавов в западнобалтском мире, начатый ещё в вельбарское время. Позднее волны этнической диффузии, центром которой была западная граница ареала пруссов, стали расширяться.
Результаты исследования балтийских регионов привели многих скандинавских специалистов к выводу о постоянном присутствии в 5-8 веках групп балтского населения на островах центральной части акватории Балтийского моря16. В немалой мере причиной этому послужили катастрофические сдвиги, происшедшие в ранее размеренном процессе жизни племён Севера после крушения державы Атиллы. Кроме того, тесные военные и торговые контакты привели к брачным связям между жителями Янтарного берега и скандинавских островов. Это не ослабило процесс обмена между племенами-автохтонами востока Балтии. Напротив, обменные контакты на "Пути Самбия-Вирумаа" приобрели черты чёткой организованности. Они прослеживаются на этой обширной территории для конца 5-6 веков по находкам нескольких категорий однотипных изделий, являющихся знаковыми обозначениями принадлежности их обладателей к весьма престижному и новому в Балтии социуму - дружинной организации. Одни из этих роскошных артефактов в рамках интернациональной "дружинной моды" изготавливались на Янтарном берегу (фибулы с кольцевой гарнитурой или со звёздчатой ножкой)17 и в ареале куршей (арбалетовидные "звериноголовые" фибулы)18, другие были наиболее популярны в бассейне реки Лиелупы (серебряные гривны с заходящими концами)19.
Если в эпоху римского влияния находки изделий западнобалтских мастеров и их дериватов по пути "пруссов в чудь" естественным образом маркировали процесс межплеменных обменов, шедших по этой речной трассе (на юго-западной оконечности этого пути такую роль играют позднеримские содилы)20, то упомянутые выше находки эпохи переселения народов имеют иное значение. Их скопления чётко обозначают через равные расстояния отдельные участки речного пути. Складывается впечатление, что через каждые 50-60 километров "Пути Самбия-Вирумаа" с конца 5 по начало 8 века торговцев ждала одна из групп людей, объединённых едиными принципами жизнедеятельности. Можно предположить, что эти группы разноэтнического населения Балтии относились к дружинной организации, контролировавшей на протяжении более двух веков балтийский речной путь, обеспечивая его бесперебойную деятельность (локальные торжища и места ночлега, снабжение купцов провиантом и починка ладей), а также безопасность купеческих караванов. С последних, разумеется, взималась дань, позволявшая членам дружинных групп существовать относительно безбедно. Связь соотносимого с этими группами инвентаря с традициями западнобалтской дружины позволяет предполагать и соответствующую ориентацию воинов, оберегавших в середине I тысячелетия "Путь Самбия-Вирумаа". Особо ярко данный аспект виден на примере распространения серебряных гривен с заходящими концами. Их бесспорным прототипом является скандинавский тип шейных украшений около 475-600 годов21.
К кругу этих древностей относятся древнейшие находки таких гривен в Балтии, на юго-западной границе прусского ареала (Miotezcno, бывш. Hammersdorf, бывш. Heinrikau)22. В Скандинавии этого времени золотые гривны относятся к кругу жертвенных предметов23. Не исключено, что эту же функцию выполняли и упомянутые выше драгоценные находки с "Острова Гепедойос", помещённые в землю ветеранами битвы при Недао (?) в конце 5 - начале 6 веков. Генетически с этими находками связаны серебряные гривны с заходящими концами, отмеченные в различных пунктах юго-восточной Балтии. Их социальная значимость сопоставима с лишёнными орнамента золотыми и серебряными браслетами 3-5 веков западных германцев, являвшимися у них символом власти24. Аналогичную функцию выполняли у пруссов в погребениях вождей гладкие и тордированные гривны и браслеты из драгоценных металлов25, генетически связанные с аналогичными по виду и социальному смыслу артефактами гуннского круга древностей26 и кочевников 6-7 веков27. Учитывая такую трактовку драгоценных шейных украшений, можно объяснить находки серебряных гривен на торговых путях юго-восточной Балтии следующим образом. Как на "Пути Самбия-Вирумаа", так и на побережье от устья Немана до устья Наровы эти находки маркируют местопребывание вождей местных дружин, призванных контролировать пути межплеменного товарного обмена. Гипотетически началом упомянутого морского пути конца 5 - начала 6 веков можно считать "Остров Гепедойос", где были найдены прототипы этих знаков инвеституры, изготовленные, правда, не из серебра, а из золота. Их серебряные реплики (знак инвеституры власти над дружиной?) принадлежали вождям нескольких воинских отрядов, организованно распределив-


167


шихся по всему побережью юго-восточной Балтии через промежутки в 30-34 морских миль (дневной переход парусной ладьи) для обеспечения стоянок торговых судов или противодействия морским разбойникам. Правда, данные военные посты на морском побережье просуществовали недолго: сопутствующие торговле находки в округе этих пунктов отсутствуют.
Деятельность "Пути Самбия-Вирумаа" расширяло для европейцев границы известного им мира. Видимо, в связи с этим следует связать феномен перемещения этнонима "aestii" между 6 и 10 веками из междуречья Вислы и Немана в регион современной Эстонии. Этим этнонимом позднеантичные и раннесредневековые писатели обозначали население границ известного им мира, распространившихся во второй половине 1 тысячелетия нашей эры вплоть до южного побережья Финского залива. Так его финно-угорское население на границах раннесредневековых хроник обрело имя, ранее прилагавшееся к жителям Янтарного берега.
Деятельность балтских торговцев на заре средневековья не ограничивалась пределами Балтии. Из северо-восточной точки "Пути Самбия-Вирумаа" они могли через Неву и Ладожское озеро проникать в верхнее течение Волги. Только благодаря такой торговой предприимчивости балтов в древностях Верхнего и Среднего Поволжья 7-8 веков могли появиться янтарные изделия и гривны, прототипы которых имеют балтское происхождение28. Эти факты прямо указывают на создание первичного варианта Восточного пути задолго до эпохи викингов и явно без участия скандинавов. Уже в середине 1 тысячелетия нашей эры Волжский путь использовался на всём своём протяжении, на что косвенно указывает появление в 5 веке янтаря в Китае29. Этот путь имел и достаточно протяжённый западный участок. Контакты, связывавшие Янтарный берег с Поморьем (Pommern) ещё в эпоху бронзы, на пороге средневековья также не прерывались30. Позднейшим зидетельством этих контактов являются находки свитых из бронзовых дротов спиральных гривен, распросранившихся в 13 - начале 14 веков из земель в устье Немана на широких пространствах Балтии между Самбией и островом Сааремаа31.
Находки пальчатых фибул среднедунайского происхождения, распространившихся в 6-7 веках из Мазурского Поозерья по направлению к устью реки Даугавы, дали возможность В.В. Седову заявить о присутствии славянского этнического элемента на путях межплеменного обмена, прочно связывавших к тому времени население востока Балтии32. Эта весьма смелая гипотеза нуждается в серьёзной аргументации. К настоящему времени есть смысл предполагать не славянское присутствие на пограничье летто-литовских племён в эпоху переселения народов, а распространение в бассейнах нижнего Немана, Швянтойи и Лиелупе групп западно-балтского населения. Этот процесс, начавшийся в 4-5 веках, подтверждается данными антропологии33. Выявленный Р.Я. Денисовой на указанной территории массивный узколицый антропологический тип проникает в пограничье жемайтов и аукштайтов, селов и земгалов из ареала западных балтов. По мнению исследователя, этот тип близок готской антропологии34. Данные выводы дают возможность предположить о начавшейся в эпоху переселения народов этнической диффузии, шедшей в восточной Балтии по путям, на протяжении многих столетий связывавших родственные племена восточных и западных балтов. Последние были постояными инициаторами этих контактов, которые с 3-5 веков стимулировались присутствием на Янтарном врегу германского ("готского") этно-культурного элемента. Возникшая на Самбии и на берегу Вислинского залива во второй половине 5 века полиэтничная дружина распространяла своё влияние в северо-восточном направлении в направлении устья реки Даугавы. Одним из следствий контроля прусской дружины над речными путями обмена в междуречье Немана и Даугавы являются находимые здесь предметы вооружения (ножи-кинжалы)35 и украшения, связываемые с "дружинной модой". В числе последних следует отметить и редкие входки пальчатых фибул (не только "антских", но и с тремя "лучами") к северу от Немана, ошибочно при-званные В.В. Седовым свидетельством присутствия здесь славян.
Как уже упоминалось ранее, существуют основания предполагать проникновение балтских купцов на позднем этапе эпохи переселения народов в бассейны Невы и Волхова. Следами их пребывания на этих берегаx являются раскопанные в 1940 году девять погребений в Старой Ладоге. Ранее их приписывали местному племени кривичей36. Однако по деталям погребального обряда (остатки проведённого на стороне трупосожжения, рассеянные в могиле среди обожжённой земли) и по инвентарю (керамика и украшения)37 эти комплексы находят достаточно убедительные аналогии в прусских древностях конца 7 века. Позднее, в 10-11 веках на восточном побережье Чудского озера, у северо-восточной оконечности древнего "Пути Самбия-Вируиа" (у современной деревни Залахтовье) существует небольшой финно-угорский в своей основе коллектив, комненно участвовавший в контроле над речным путём межплеменного обмена. Культурная и, видимо, этническая связь этого коллектива реализуется в обряде соответствующего могильника (рассеивание обломков керамики в могиле, использование берестяных шкатулок, втыкание в грунт и порча оружия и острых предметов, номенклатура погребального инвентаря)18 с западнобалтским ареалом очевидна. Подводя итог очерку межплеменных обменных операций, протекавших в юго-восточной Балтии с 1 по начало 8 веков, можно с уверенностью констатировать формирование на финальном этапе эпохи переселения народов исходного варианта Восточного пути - "Пути Самбия-Вирумаа". Основным продуктом обменных операций по этим трассам являлся янтарь, добывавшийся в ареале пруссов и аккумулировавшийся ими в


168


остальной части Балтии. Уже с начала нашей эры начинают складываться благоприятные предпосылки для этнической диффузии в этом регионе, наиболее полно реализовавшейся в 6-7 веках на южноскандинавских островах. Северные германцы получили возможность участвовать в обменных операциях, как в пределах Балтии, так и на исходном варианте Восточного пути ещё в довикингский период. Это засвидетельствовано на побережье современной Латвии данными гидронимии (северогерманский вариант названия рек Лиелупе и Гауи - "Аа") и материалами археологии и этнографии39. Балтийский вариант движения викингов, характеризуемый высокой степенью толерантности скандинавов к жителям Балтии (следствие социальной и матримониальной близости), стал логичным продолжением деловых отношении между представителями различных племён берегов Балтии. "Восточный путь" - Avstrvegr возник благодаря торговой инициативе балтов, позднее использованной и развитой скандинавами.


1 Кулаков В.И. Пруссы (V-XIII вв.). - М., 1994. - С. 113.
2 Engel С. Das Saraland als altbaitisches Kulturzentrum und seine vorgeschichtlichen Beziehungen zu den Nachbargebieten //Altpreubsche Beitr., Festschrift, Konigsberg, 1933,3. 191,Abb.3.
3 Sturms Ed. Die Itere Bronzezeit im Ostbaltikum, Berlin-Leipzig, 1936, Karte Nr. 2.
4 JankuhnH.//Archaeologia Geographies, Jg. 1,1950,H.4, Abb. 12,14.
5 Moopa X.A. О древней территории расселения балтских племён // Советская археология. - 1958. - № 2. o рис. 6.
6 Фролов И.К. Лунницы с выемчатой эмалью // Из древнейшей истории балтских народов (по данным археологии и антропологии). - Рига, 1980. - С. 21.
7 Кулаков В.И. История Пруссии до 1283 г. - М., 2003. - С. 88-89.
8 Гей О.А., Бажан И.А. Хронология эпохи "готских походов" (на территории Восточной Европы и Кавказа). - М., 1997. - С. 52.
9 Тиханова М.А. К вопросу о связях Южной Скандинавии с Восточной Европой в первой половине I тысячелетия н.э. // Studia in memoriam Harri Moora. Tallinn, 1970, S. 205.
10 Рыбаков Б.А. Язычество древней Руси. - М., 1987. - С. 29-30.
11 Кулаков В.И. Гора Великанов: Раскопки 1992 г. // Barbaricum, Tom 3. - Warszawa, 1994. - С. 54.
12 Sevin H. Die Gepiden. - 1955, S. 18.
13 Klindt-Jensen O. //National-museets Arbejdsmark. benhavn, 1961, S. 163.
14 Klindt-Jensen O. Bornholm I folkvandringstiden og foruts..., 1957, S. 163.
15 MrstedtH. Kopparsvikk - ett vikingatida gravf vid Visby // Arkeologi Gatland. Gatlandica. T. 14,-Visby, 1979. S. 102.
16 Callmer J. Interaction between Ethnical Groups in the Baltic Region in the Late Iron Age // Contacts across the Baltic Sea. Lund, 1992. P. 102-106.
17 Tonisson L. Kekskmine rauaaeg // Eesti esiajalugu. - Tallinn, 1982. - S. 286; Кулаков В.И. Варниками. Древности прусских вождей//Гiстырфчна-археалагiчны зборник. № 12. Мiнск. 1997.-С. 150, рис. 15.
18 Кулаков В.И. "Звериноголовые" фибулы балтов (V-VII вв.) // Советская археология. - 1990. - № 2. - С. 213.
19 Lincke В. Eine baltische Halsringform der V.rwanderungszeit // Pr.storischer Zeitschrift, Bd. 28-29,1938, S. 137-139.


169


20 Кулаков В.И. Варникам... С. 153.
21 Nerman В. Die V.rwanderungszeit Gotlands, Stockholm, 1935, S. 121, Taf. 42.
22 Petersen E. Der Ostelbische Raum als germanisches Kraftfeld im Lichte der Bodenfunde des 6-8 Jahrhunderts, Leipzig, 1939, S. 37-38.
23 Hagberg U.E. Opferorte der Kaiserzeit und V.rwanderungszeit in Sxhweden // Fr.ttelalterliche Studien, 18. Bd., Berlin-New York, 1984, S. 78.
24 Werner J. Der goldene Ring des Frankenk. s Childerich und die germanischen Handgelenkringe der Jungeren Kaiserzeit // Fr.ttelalterliche Studien, 14. Bd., Berlin-New York, 1980, S. 39.
25 Кулаков В.И. Варникам... С. 144.
26 Byna I. Das Hunnenreich, Stuttgart, 1991, Taf. XXIII, XXIV.
27 Атавин А.Г. Погребения VII - начала VIII вв. из Восточного Приазовья // Культуры евразийских степей второй половины I тысячелетия н.э. - Самара, 1996., табл. 24, 1,2.
28 Краснов Ю.А. Безводнинский могильник. - М., 1980. - С. 45; Казаков Е.П. К вопросу о турбаслин-скоименьковских памятниках Закамья // Культуры евразийских степей второй половины I тысячелетия н.э. - Самара. 1996. - С. 45. г
29 Кулаков В.И. Пруссы... С. 118-119.
30 Unverzagt W. Zur Armbrustsprossenfibel von Pr., Kr. Brandenburg-Land // Ausgrabungen und Funde, Bd. 5, H.3, 1960,5. 147.
31 Moora H. Eine memell ische Halsringform in Estland // Prussia, Bd. 33, 1939, H. 1-2, Abb. 3.
32 Седов B.B. Славяне в раннем средневековье. - М., 1995. - С. 174.
33 Денисова Р.Я. География антропологических типов балтских племён и этногенетические процессы в I -начале II тысячелетия н.э. на территории Литвы и Латвии // Балты, славяне и прибалтийские финны. Этногенетические процессы. - Рига, 1990. - С. 61.
34 Denisova R. Aisti, sembji un prGSi etniskps vestures skatijume // Latvijas Vesture, 1992, Nr. 2(5), p. 12.
35 Кулаков В.И. Варникам... С. 149.
36 Кирпичников А.Н. Ладога и Ладожская земля VIII-XIII вв. // Историко-археологическое изучение Древней Руси. Славяно-русские древности. - СПб., 1988. Вып. 1. Л. - С. 47.
37 Орлов С.Н. Могильник в Старой Ладоге (из материалов Сатроладожской экспедиции истфака ЛГУ) // Учёные записки ЛГУ. № 80. - Серия истор. наук. Вып. 10., Л., 1941. - С. 124, 129.
38 Хвощинская Н.В. Погребальный обряд финского населения западной окраины Новгородской земли в онце I - начале II тысячелетия н.э. // Современное финно-угроведение. Опыт и проблемы. - Л., 1990. - С. 38-
39 Уртанс Ю.-Т. О древних каменных конструкциях в Южной Курземе // Vakarq. baltai: etnogeneze ir etnine istorjia. Vilnius, 1997.-C. 146-147.

Сообщение на историческом семинаре
31 октября 2003 года в Калининграде "Викинги на востоке"

Балтийский альманах. Юбилейный выпуск. Калининград, 2005.